Мы продолжаем публикацию отрывков из автобиографии Ришара Гаске. На этот раз речь пойдет о его отношениях с родителями и той роли, которую они сыграли в его карьере.
Мариза и Франсис. Это правда, я обращаюсь к своим родителям по имени. Я редко когда говорю «мой отец» или «моя мать». Я знаю, что такое не часто встречается. Некоторые поступают так же, как и я. Некоторые, но немногие. Эти имена не мешают ни близости, ни взаимному уважению, ни любви.
Но чего я только не слышал о Маризе и Франсисе! Поговаривали, что они не дают мне продыху. Что они обращаются со мной как с маленьким мальчиком, что они тормозили мое развитие… Да мало ли что еще.
Если они просили на рецепции полотенце, чтобы я мог принять душ – или талончик на еду, это говорило о том, что вездесущая семейная ячейка, мешала моему восхождению. Я также читал иногда, что они были строгими, что я не имел права в детстве оставаться у друзей с ночевкой. И что мне запрещалось кататься на лыжах и что я был лишен права участвовать в открытом уроке на свежем воздухе. Мне никогда не хотелось кататься на лыжах! Я повторяю это вновь – в молодости мне не хотелось покидать отчий дом. Вся моя жизнь протекала в теннисном клубе «Сериньян».
И наоборот, однажды в жаркий лень в Мельбурне, я потребовал безапелляционным тоном с гортанным южным говором: «Мариза, солнечный крем!». Один журналист меня услышал; он удивился этому, прежде чем рассказать эту сцену, которую наверняка обсуждали, если верить тем сплетням, согласно которым я только и делал, что давал лающим голосом указания своим родителям, которые всегда были на стрёме и, соответственно, не могли меня оставить ни на секунду. И это тоже было частью легенды.
Франсису всё сложнее становилось оставаться дома – теперь он был, скорее, тренером, нежели отцом. Мариза защищала меня сверх меры. Но почему родители в теннисе, и притом не только мои, внушали страх? Я называю это франко-французской дурью Федерации тех лет! Феноменальная дурь! Отодвинуть в сторону родителей, чтобы они не мешали. Конкретно в моем случае я всегда ощущал, что присутствие родителей было проблемой. Их «способность мешать делу» давала пищу для комментариев, тем более что я слыл образцом для продвижения французской модели.
Мой отец иногда сопровождал меня на турнирах, но не всегда. История доказала, что он смог вполне естественно отойти в сторону. Разумеется, он был рядом со мной на турнире Copa del Sol в 1998 году -Чемпионате Европы среди юниоров, в котором я участвовал в 12-летнем возрасте рядом с теми, у кого уже начинали расти усы! Кстати, никто иной как Доминик Пои, тогдашний капитан сборной Франции, лично разрешил отцу приехать. Мой ранний возраст вполне логично требовал присутствия одного из родителей.
Но когда мне было 15 лет, Франсис оставил меня на попечение Эрика Виноградски из Федерации. И если он и вернулся на какое-то короткое время после того, как мне исполнилось 18 лет, он быстро отошел в тень, когда мне захотелось увидеть что-то иное. Нельзя сказать, что стоя у края корта, мой отец вел себя неподобающим образом. Он смотрел, как играет его мальчик… Именно он брал на себя стресс. Однажды, с 2009 по 2010 годы, он воспользовался образовавшимся окном, и пошел на визит к врачу французской федерации – он, который практически никогда не ходил по врачам. Врачи измерил его давление и сразу же захотели его госпитализировать. Не всегда бывает просто отслеживать карьеру своего ребенка. Франсис справился с этим весьма успешно.
И когда СМИ обращались с просьбой об интервью, я считаю, что ему удалось найти правильный тон: никакой полемики, никаких казенных оборотов. Конечно, иногда он вставал на мою защиту, но и не делал из меня культового игрока. И он всегда находил правильную формулировку, которая била в десятку.
Что касается Маризы, то чем, скажите, она отличалась от мамы Ллейтона Хьюитта, когда она сопровождала в поездках своего сына? Она была его мамой, она следовала за ним, это было нормальным. И это не помешало её сыну стать «бойцом» на корте и завоевать звание первой ракетки мира. А Джокович, которого буквально носила на руках его семья. А Надаль, за которым следовал на протяжении почти всей его карьеры дядюшка Тони? А Мюррей со своей мамой?
На юниорских турнирах в ложах игроков можно было увидеть родителей иностранцев. Но в парижской теннисной лиге, начиная с 12 лет, родителям лучших детей было запрещено появляться!
У нас дома никогда не стоял вопрос о семейном проекте – как это бывает в семьях восточно-европейских стран, которые уезжали на Запад – в ту же Академию Ника Боллетьери во Флориде, чтобы следовать за одним из детей. У нас в семье ничто не подчинялось какой бы то ни было амбиции, мы не заводили разговоров о том, чтобы стать первым в мире или даже двадцатым. Всё было совсем наоборот. Мы простоя семья. Простая в хорошем смысле этого слова. Не экспансивная. Стабильная. Мы ценили хорошие моменты, зная, что всё может измениться. Мы всегда держались вместе.
